В последние два года всё чаще возникает странное ощущение разрыва между двумя мирами.С одной стороны, жизнь обычных людей сжимается: люди осторожнее тратят деньги, рестораны закрываются быстрее, чем успевают стать модными, кино не даёт прежнего вау-эффекта, а одежда, недвижимость и повседневное потребление заметно охлаждаются.

С другой стороны, ИИ-индустрия переживает беспрецедентный бум. Дата-центры, чипы, память, охлаждение, кабели, электричество — всё это потребляется в объёмах, которые раньше были немыслимы. Если раньше технологии якобы существовали для того, чтобы обслуживать людей, то теперь всё чаще кажется, что человеческая экономика отступает, а экономика моделей — наступает.

Именно в этом смысле можно сказать, что мы стали кормить не просто технологию, а почти самостоятельную систему роста — машину, которая всё больше живёт по своим законам.

Сегодняшняя реальность выглядит как столкновение двух типов «жизни».

Карбоновые существа — то есть мы с вами — начинают экономить. Мы меньше тратим на развлечения, осторожнее ходим в рестораны, реже покупаем дорогие вещи, откладываем обновление техники и одежды.

Кремниевые системы — то есть ИИ и вся инфраструктура вокруг него — наоборот, входят в режим ускоренного потребления:

растёт спрос на вычислительные мощности;

дата-центры пожирают огромные объёмы электричества;

нужна вода для охлаждения;

востребованы медь, редкоземельные металлы, серверное оборудование;

спрос на всё это растягивается на годы вперёд.

Получается парадокс: люди сокращают потребление, а ИИ-экономика его взрывает.

Новая форма ресурсного перекоса

Обычно мы воспринимаем ИИ как что-то нематериальное: чат-бот, генератор картинок, умный помощник, кодогенератор. Но за всем этим стоит очень жёсткая физическая реальность.

Чтобы работали модели, нужны:

электричество;

стабильные мощности;

охлаждение;

редкие металлы;

серверные стойки;

сеть;

инфраструктура хранения.

Именно поэтому ИИ всё больше начинает конкурировать не только с другими технологиями, но и с базовыми потребностями общества.

Если региону нужен и завод, и жильё, и бытовая инфраструктура, и дата-центр, то электроэнергия, вода и металл начинают распределяться неравномерно.ИИ-инфраструктура способна перетягивать на себя ресурсы так, что цена жизни для обычного человека постепенно растёт.

Рост ИИ — это не только рост софта, но и рост физического давления на экономику.

Дата-центры потребляют электричество в объёмах, сравнимых с целыми странами.AI-модели требуют стабильной базы мощностей.Каждый новый масштаб модели означает новые расходы на обучение и инференс.

Но это лишь часть картины.

Электричество

Чтобы обслуживать ИИ, нужно строить и расширять энергосистемы.И это повышает нагрузку не только на промышленность, но и на домохозяйства.

Вода

Охлаждение серверов и инфраструктуры требует большого объёма воды.Это создаёт дополнительное давление на местные ресурсы.

Медь и редкоземельные металлы

Медь становится не просто сырьём для строительства и бытовой техники, а буквально нервной системой ИИ:

серверная проводка;

кабели между центрами обработки;

системы охлаждения;

компоненты электроники.

Именно из-за этого обычные отрасли начинают проигрывать в борьбе за сырьё. То, что раньше шло на жильё, бытовую технику, автомобили и инфраструктуру, теперь всё активнее уходит в «кремниевую» экономику.

Если ИИ увеличивает прибыль, но сокращает число платёжеспособных людей, то такой рост становится пустым.

Это уже видно по рынку труда:

компании показывают рост выручки;

одновременно сокращают сотрудников;

прибыль концентрируется у владельцев капитала, чипов и облаков;

а доходы широких слоёв населения не растут.

В результате возникает разрыв:

технологии дорожают и расширяются;

но массовый покупатель беднеет.

А если у людей нет денег, то кому будут продаваться все эти “умные” продукты, услуги и сервисы?

Если машины обслуживают машины, а ИИ производит контент для ИИ, то экономика начинает замыкаться сама на себя.Это уже не полноценный рост, а циклическое самоподдержание внутри закрытой системы. На поверхности всё выглядит как технологический прогресс. Но на уровне обычной жизни происходит другое: стоимость повседневности растёт. Это выражается в нескольких вещах:

растут тарифы на электричество;

дорожает сырьё;

увеличивается себестоимость техники;

повышается стоимость логистики;

цифровые сервисы перекладывают издержки на пользователя;

исчезают скидки и бонусы;

бытовые товары и услуги дорожают незаметно, но постоянно.

В итоге человек чувствует не «великое будущее», а очень конкретную вещь: жить становится дороже.

Главная проблема не только в том, что ИИ потребляет много ресурсов. Проблема в том, что это потребление не распределяется обратно на общество равномерно.

Доходы от ИИ часто остаются:

у корпораций;

у владельцев инфраструктуры;

у топ-акционеров;

у узкой группы технических лидеров.

А издержки — в виде роста цен, сокращения рабочих мест и давления на социальную систему — расползаются по всему обществу.

То есть:

прибыль приватизируется,

а стоимость социализируется.

Именно так и возникает ощущение, что мы кормим машину бесконтрольного роста, которая становится всё мощнее, но не делает жизнь большинства людей автоматически лучше.

Есть и ещё один слой проблемы. Если гигантские инвестиции в ИИ не превращаются в реальную покупательную способность людей, то возникает риск пустой капитализации.

Схема проста:

деньги идут в чипы, дата-центры и вычисления;

компании сокращают людей ради эффективности;

доходы населения падают;

спрос в реальной экономике слабеет;

рост начинает держаться на внутренних сделках внутри самого ИИ-сектора.

Это очень опасная конструкция.

Потому что, если экономика строится на замкнутом обмене между корпорациями, но не подкрепляется массовым потреблением, она становится хрупкой. И тогда любое ухудшение доходности, стоимости капитала или спроса может запустить обвал.

Технологический рост, который подрывает базовую жизнеспособность общества, — это не прогресс, а форма цивилизационного саморазрушения.